«Большой стиль» — понятие, не признающее ни государственных границ, ни даже океанов, разделяющих материки. На обеих сторонах планеты Большой стиль проявил себя почти синхронно — в Америке его олицетворением стали «Эмпайр Стейт Билдинг», «Унесенные ветром», «Бен Гур» и «300 спартанцев», у нас — бетонные терема московских высоток и фильмы «царско-генеральской» серии — «Александр Невский», «Адмирал Ушаков», «Петр Первый». Тем интереснее наблюдать за нынешним возрождением Большого стиля.

Фильм «Адмиралъ» — детище Андрея Кравчука, Джаника Файзиева, Анатолия Максимова и Константина Эрнста — задолго до выхода заинтриговал публику абсолютным марочным сходством с «Дозорами» и «Турецким гамбитом». И актерский состав практически идентичен, и продюсерская команда. В принципе, диптих по мотивам Лукьяненко тоже можно назвать проявлением Большого стиля. Однако настоящее детище Большого стиля — это фильм про Империю. Да, Российской империи давно нет. Но ведь и Римская империя, на чьей сюжетной ниве вызрел пеплум первородный, американский, тоже не очень-то жива. В общем, счет «один-один». Про империю так про империю.

Странно было бы увидеть в XXI веке точное повторение жанров века прошлого. Новому варианту пеплума по-русски требовалась постмодернистская неоднозначность. Александр Колчак — фигура в этом смысле просто идеальная. В том смысле, что ни злодеем, ни святым его назвать невозможно. Но нейтральность, как ни удивительно, может быть зрелищем более увлекательным, чем плакатная чеканность оценок.

Ни деготь, ни лавр творцы «Адмирала» особо не расходовали. Более или менее внятный нимб достался лишь Николаю II в исполнении Николая Бурляева. Царь в его исполнении не говорит, а вещает, жесты его иконописны, а слова весомы настолько, что ежу понятно — святой провидец. Можно спорить, чем это обусловлено — новой официальной трактовкой персоны Николая Александровича Романова или тем, что Бурляев, известный хоругвеносец, по-другому играть теперь уже не умеет. В любом случае хорошо, что такой царь в фильме появился ненадолго, живости действа не испортил. Второй неловкой нотой стали российские триколоры плакатной, сугубо современной яркости, трепетавшие в одной из сцен так масштабно, что экранная картинка походила на телевизионный предвыборный ролик. Вот, собственно говоря, и все серьезные огрехи. В остальном же творческая команда «Адмирала» проявила виртуозную маневренность — деликатно и безоценочно-трагично показав и «белых», и «красных». Большевики не обладают зверовидностью, лица белых офицеров не излучают сияния — и те, и другие в первую очередь люди, попавшие в огромную западню Истории.

Некоторые кадры и сцены — словно компенсирующий противовес чеканных картин советского кино: сцена казни-утопления севастопольских офицеров дословно повторяет аналогичную картинку из фильма «Мы из Кронштадта», «белая» медсестра, ведущая в атаку каппелевцев, — альтер эго бесчисленных жертвенных комсомолок киностудии имени Горького. Но эти «отбивания мячей» исполнены тактично, без конфликтной запальчивости. Даже лавирование корабля на минном поле, с которого и начинается фильм, выглядит словно метафора режиссерской этики. Все моральные «мины» отечественной истории сюжет виртуозно обошел, стараясь при этом не жертвовать фактами.

Не обошлось и без постмодернистской игры с мировой классикой — композиционные и визуальные цитаты из камероновского «Титаника» не заметит разве что незрячий. Сдается мне, это было сделано сознательно — создавали ведь не агитку 1950-х, а вполне коммерческий продукт. Впрочем, вторая «закольцовка» еще интереснее: Анна Тимирева, «невенчанная вдова» адмирала Колчака, пережив 37 лет тюрьмы и ссылки, снимается в эпизодической роли некой графини у Сергея Бондарчука в «Войне и мире» (Бондарчука-старшего весьма реалистично играет Бондарчук-младший). Этот ход интересен своей иронией: команда «Адмирала» шлет привет главному символу пеплума советского, его высшему олицетворению. Большой стиль опять родился. Он опять вошел в нашу бухту, как те военные суда из старинного стихотворения…