В 2004 году угольные компании, работающие в Кузбассе, вложили в развитие своих предприятий почти в два раза больше средств, чем в 2003 году. Однако власти региона полагают, что сейчас переработке угля надо уделять не меньшее внимание, чем его непосредственной добыче. О проблеме привлечения инвестиций в угольную отрасль Кузбасса корреспонденту «КС» ОЛЬГЕ ГУЛИК рассказал генеральный директор ООО «Carbon Consulting International-Россия» ИГОРЬ КОРОБЕЦКИЙ.

Carbon Consulting International - австралийская компания по управлению качеством и по консалтингу в угольной промышленности, мировой лидер в этой отрасли. В последние несколько лет были созданы компании «CCI-Украина», «CCI-Россия» (последняя - в Кузбассе, ею и руководит Игорь Коробецкий) и еще в нескольких странах. Эти компании являются самостоятельными юридическими лицами на территории своих стран, но владельцы у них австралийские.

Фото Вадима ГОЛУБИНА

- Почему сегодня в Кузбассе так активизировалась тема переработки угля?

- Структуру энергетической стратегии страны нельзя изменить сверху - нельзя приказать промышленникам работать на угле вместо газа или нефти, но экономика со временем заставит это сделать. В частности, вступление России в ВТО неизбежно спровоцирует повышение цен на природный газ. И сегодня уже часть производителей, работающих на газе, начинают вспоминать, что раньше-то они работали на угле.

Отсюда и появляется некоторая уверенность производителей угля в своем светлом будущем. Но можно сослаться и на опыт американских компаний, которые добывают не только нефть и газ, но и уголь, и занимаются его переработкой. Поэтому и нашим угольным компаниям необходимо задуматься о диверсификации собственного бизнеса. Бизнес, «стоящий на одной ноге», уязвим: скажем, шахта только копает уголь, спрос есть - она живет хорошо, спрос упал - и начались проблемы. А если предприятие занимается переработкой угля, выпускает полукокс, кокс, химическую продукцию, оно более защищено на рынке: может упасть спрос на один вид продукции, но подняться на другой, и за счет этого предприятие работает стабильно.

- Но ведь многие добывающие предприятия, встроенные в другие виды бизнеса, могут сказать: «Мы делаем то, что нужно нашему головному предприятию, а остальное - не наше дело».

- Позиция «это не наш профиль» - даже не вчерашний, а позавчерашний день. Я в течение пяти лет работал с Mitsubishi Corporation и удивлялся: «Почему они выпускают и танки, и танкеры, и двигатели для самолетов, и мужские сорочки?» Они отвечают просто: «Мы занимаемся любым бизнесом, который легально приносит деньги. Мы знаем, как управлять бизнесом, и мы сами не будем шить сорочки, а купим специалистов, которые умеют это делать». Вот это нормальная позиция в бизнесе.

Сегодня в Европе уголь стоит ненормально дорого - $70 за тонну. И мне кажется, взрыв цен на уголь на мировом рынке пару лет назад вызвал такое увеличение потока инвестиций в угольную промышленность. За последний год доходность угольного бизнеса стала, думаю, ничуть не меньше, чем доходность бизнеса нефтяного. Но за нефтью и газом надо идти на Крайний Север, где очень высокие издержки, а цена нашей нефти не так велика, как цена арабской нефти или западно-техасской. А в угольной промышленности далеко идти не надо - все работают на тех территориях, на которых работали и раньше. Но кузбасский губернатор сегодня говорит о том, что уже «хватит копать» - те предприятия, что уже построены в регионе, вполне могут обеспечить потребности рынка. Сейчас строится еще ряд предприятий и подготовлены еще лицензии на продажу участков. Ну будем мы добывать 250 млн тонн в год - и что дальше?

- Затаривание рынка и падение цен...

- Да. И ситуация снова возвращает нас к вопросу инвестиций в угольную промышленность. Дело в том, что у нас не налажен первый этап инвестиционного процесса, когда человек с деньгами заказывает специалисту исследование определенного участка. И специалист определяет, что на этом участке, чтобы он был эффективен, надо построить не только шахту, но еще вот такие-то объекты или предприятия. В России сейчас практически нет консалтинговых компаний в сфере угольной промышленности. До Второй мировой войны в России была ведущая в мире школа углехимии. А когда открыли богатые запасы нефти и природного газа, руководством страны овладела эйфория - зачем копать уголь, когда можно качать нефть? Если перед ребенком поставить торт со взбитыми сливками и ягодками, то он сначала съест ягодки и взбитые сливки, а потом, может быть, и до коржа доберется. То же произошло и с топливными ресурсами. И уголь здесь оказался в роли коржа. Дело в том, что вот этот первый инвестиционный этап мало ощутим. Построили одну шахту, вторую - уголь идет хорошо на рынке. Собственник решает построить еще шахту, платит за лицензию на аукционе несколько десятков миллионов, тратит средства на разведку, делает проект угольного предприятия. В лучшем случае оно заработает через пять лет. А рынок за это время может измениться. И поэтому думать надо как минимум на шаг вперед.

Например, Китай в 2004 году прибавил в добыче 200 млн тонн угля - больше, чем весь Кузбасс добывает. И там власть озабочена тем, что у них очень большие инвестиции идут в угольную промышленность, потому что там сейчас экономический рост не идет уже мощно вверх, а кривая его становится более пологой, значит, не будет и большого роста энергопотребления и стране не нужно будет столько угля. А новые угольные предприятия там достраиваются. Поэтому обязательно будет выброс дешевого китайского угля на мировой рынок. Кроме того, Китай сейчас активно занимается и морскими портами, значит, и доставка их угля будет дешевле, чем нашего.

- Получается, что переработка угля - та ниша, которую могли бы занять угольные компании, работающие в Кузбассе?

- Это, как мне кажется, единственная ниша, которую они должны занять, чтобы сохранить конкурентоспособность на мировом рынке. Если стоимость тонны угля на европейском рынке - $70 за тонну, то небольшое предприятие в Кузбассе, которое производит самый простой угольный порошок, продает его по 3000 руб. за тонну - разница почти в полтора раза. Самый дешевый сорбент, который производится из угля, стоит $400 за тонну, специальные сорбенты стоят $2000 за тонну, полукокс - $200 за тонну. Естественно, чтобы получать такие продукты переработки, нужно вложить в это средства. Но эти средства себя окупят, и гораздо эффективнее, чем просто в добыче угля. И обратить внимание на управление качеством выпускаемой продукции угольным компаниям надо было еще несколько лет назад, а сейчас у них очень мало времени на то, чтобы это сделать и сохранить свою нишу на мировом рынке.

Меня сейчас радует, что в Кузбассе стали строить больше современных углеобогатительных фабрик. Но пока не заложено еще ни одного предприятия, которое могло бы осуществлять комплексно глубокую переработку угля. Единственное исключение - в Ленинске-Кузнецком украинцы собираются строить коксохимическое предприятие (в Донбассе необходимые марки угля залегают на глубине 1200 метров - издержки на добычу будут выше, чем на транспортировку готовой продукции из Кузбасса).

- Но в нынешней ситуации, видимо, играет роль и то, что структура собственников в угольной промышленности Кузбасса сложилась недавно?

- Конечно, это тоже повлияло на то, что в плане управления качеством мы сегодня опаздываем. Второй шаг, который нам жизненно необходим, - разрабатывать схему комплексной переработки угля. ОАО «Кокс» сегодня занимается изготовлением только кокса, потому что его «с руками отрывают». А раньше, будучи Коксохимзаводом, он выпускал около 200 наименований продукции: пять видов кокса, бензол, толуол, пек, пековый кокс. Эти производства закрыли, потому что они были вредными с точки зрения экологии. Но если там вредные выбросы, то надо проводить их очистку, а не закрывать производство. Смолу сегодня везут и «Кокс», и НКМК на ЗСМК - сами они ее не перерабатывают, а из нее можно получать продукцию, которая хорошо продается, - тонна крезольной фракции стоит $1200. Сырой бензол, который раньше продать не могли, сегодня очень востребован на рынке.

А вот изготавливать просто угольный концентрат и задирать на него цену, как это делают некоторые предприятия, - это не тот путь, по которому нам надо идти. И поэтому металлургические компании и холдинги заинтересованы в том, чтобы иметь собственные угольные структуры в Кузбассе - и от них идут инвестиции в регион. Сегодня собственники поняли, что средства производства - это действительно деньги, а деньги в банке - это резаная бумага, и потому создают средства производства. А специалистам сегодня понятно, что переработка угля - это то, чем нужно заниматься, чтобы остаться на рынке. Сейчас практически во всех сферах востребованы продукты глубокой переработки угля - скажем, это сырье для высокотехнологичной пластмассы, это сорбенты для очистки воды (сегодня все обязаны проводить сорбционную очистку воды, но мало кто это делает, потому что сорбент, который в Германии производится из нашего же угля, стоит $2000 за тонну).

- Что в данной ситуации может сделать областная власть, которая понимает, что надо заниматься переработкой?

- Насколько я знаю, первый заместитель губернатора Валентин Мазикин постоянно разговаривает с собственниками и убеждает их: эйфория от хорошего сбыта угля скоро может кончиться. И кто первый поймет, что пока идут сверхприбыли от продажи угля, надо строить предприятия по переработке, тот потом и выиграет. Но возникла другая проблема: когда угольщики начали понимать, что им нужны научные разработки, оказалось, что ученые-углехимики практически ничего не могут им предложить. Талантливые ученые в этой области давно уже уехали на Запад, потому что здесь их работа не была востребована. И если промышленники захотят внедрять технологии глубокой переработки, то по большей части их придется закупать в Канаде, США и так далее.

Я не могу сказать, что сейчас все собственники поняли необходимость диверсификации бизнеса. Есть те, кто это понимает, а есть те, кто копает уголь, пока рынок стабильный, а потом стараются сразу же продать свой бизнес. Крупные компании уже рассматривают стратегии своего развития с учетом проектов перерабатывающих предприятий. Так что в данный момент хорошо, что объемы инвестиций в угольную промышленность увеличиваются. Деньги пошли, у собственников появилась уверенность в том, что они смогут стабильно работать в нашем регионе не год и не два. Значит, диверсифицировать бизнес, перенаправить инвестиции на переработку угля только с добычи будет проще, чем в том случае, если бы пришлось начинать его с нуля.